М.Жванецкий: «Гей, Москва православная, гей!»

Сейчас, когда различные «деятели культуры» неперегонки спешат поддержать «линию партии и правительства» и усыпать поцелуями вертикаль власти, старые монологи Михал Михалыча о двуликих ханжах, которые «в какую бы сторону ни мчал наш табун, всегда оказываются впереди», так же пронзительно актуальны.

КОБЗОН И КОМСОМОЛ   (2002 год)

Прослушать:

Я вчера увидел памятник Иосифу Давыдовичу Кобзону. Это герой моих рассказов, прекрасный певец, мужественный человек. Но в то же время… Однажды я был у него на вечере. Кобзон предложил остаться, но у меня времени не было. Юбилейный вечер, а он все поет и поет…Уже не на бис, а назло! Говорю, не могу больше ждать. Он ответил: мы раз в неделю собираемся, поем комсомольские песни, приходи.

Когда сейчас было 85 лет комсомолу… Целый вечер комсомольских песен, как будто могила вспучилась, и все появились! Слушать их невозможно. То есть, можно одну или две, но когда все… Вечная тайга, землянка, комары, ты всё время что-то копаешь или рельсы проводишь. В общем, жизнь политзаключённого.

Но когда Иосиф Давыдович что-то говорит, надо прислушиваться. И когда он говорит: «Мы раз в неделю собираемся под Москвой, поем комсомольские песни, приходи», надо приходить. Я, правда, не прихожу, но я знаю, что надо приходить. Я всегда после таких разговоров думаю, что я что-то пропускаю. Всё-таки новый президент, выборы прошли, страна неизвестно куда сейчас пойдёт. Вдруг случится переворот, а они уже поют комсомольские песни! А я, как дурак, поехал домой в этот острый момент.

Я однажды был на базе ЦК ВЛКСМ в Переделкино. Шикарный банкет, приглашены артисты, космонавты. Я сижу рядом с Таней и Сергеем Никитиными. О чём мы тогда могли говорить? Как получить прописку, где лекарства достать, как маме телефон поставить… Вдруг Таня мне в лицо как запоёт! Вам когда нибудь пели в лицо посреди разговора? «А Ленин такой молодо-о-ой…» Я говорю, «Ты что, сдурела?». В это время мне на плечо кладёт руку секретарь ВЛКСМ Борис Пастухов и говорит: «Михал Михалыч, все поют уже давно. А вы разговариваете.» И вы знаете, эта фраза «Все поют, а вы разговариваете» с тех пор у меня огнём горит в груди. Поэтому, когда Иосиф Давыдович поёт комсомольские песни, нужно срочно присоединяться.

Наше общество напоминает мне табун диких лошадей: «Они бегут-бегут — та-та, та-та — впереди самые передовые, самые комсомольские, самые продвинутые. А потом стоп — и в обратную сторону: та-та, та-та. И эти вопреки всем законам физики опять впереди! Вся эта Единая Россия, эта кодла мчится впереди… Общественность следит и не знает, сразу присоединяться или подождать. Это как в аэропорту, когда невнятно бормочут по радио, и толпа с мешками куда-то рванула, а ты не знаешь, надо тебе бежать или нет.

У меня тоже нет такой быстрой реакции. Я уже говорил, что у меня есть сильное желание поцеловать президента в задницу. Но я не успеваю! Сколько раз замечал за собой: вот президент стоит, вот я сижу. Рванись и поцелуй! Побыстрей надо, задница свободна. Пока соберусь — там уже кто-то целует, и я целую зад того, кто целует зад президента. А это совсем другой вкус! И самое страшное, что тот, кого я целую, президенту ничего не передаст! Поэтому я уже мечтаю, чтобы президентом стала женщина…

 

МЕНЯ ПОДОЗВАЛ НАРОДНЫЙ ПЕВЕЦ И КОМПОЗИТОР (2002 год)

Меня подозвал к себе народный певец и композитор:

– Тебе нравится?

– Нравится. Мне вообще нравится то, что ты делаешь, – сказал я. – Ты так пишешь песни, что они кажутся народными.

Вот мне бы такую фамилию и национальность, как у тебя, я бы страну перевернул.

– А я еврей, – сказал он.

– Да ты что? Вот бы не подумал.

– А никто и не подумает, – сказал он, – никто не знает.

– Ты что, честное слово еврей?

– Конечно.

На следующий день я подошел к нему:

– Так ты что, еврей?

– Да так, серединка наполовинку.

– Что, мама?

– Нет.

– Что, папа?

– Тоже нет.

– А кто ж тогда?

– Ну, там путаница…

В общем, мы выпили, он сказал, что он ошибся, попросил забыть, оплатил ужин. Я согласился.

Потом я его спросил на следующем концерте:

– Так ты все-таки еврей?

Он резко отказался, сказал, что был пьян в тот вечер.

– Неужели настолько?

– Да. Без сознания.

Когда на следующем концерте я подошел к нему:

– А я все-таки верю, что ты еврей.

Он сказал, что мне никто не поверит, все поверят ему. Тогда я заявил, что у меня есть свидетель.

Он сказал: «Ну и что?» – и предложил мне четыреста баксов, чтоб я забыл. Я попросил две тысячи, ну, чтоб как-то сгладить неприятное впечатление… Тогда он сказал, что лучше быть евреем и предложил две восемьсот. Чтоб я за восемьсот дал ему такое счастье?

– Нет, – сказал я, – мы записали свои показания на пленку и положили в ceйф Русского православного банка.

Он отменил концерт и подослал хулиганов. Я откупился от них за четыреста и попросил их попросить у него пять тысяч за моральный ущерб, половина – им.

В общем, мы с ним сошлись на полутора, и я сжег пленку.

Теперь, когда я слышу его песню «Гей, Москва православная, гей», я ему подмигиваю, и он долгое время не попадает ртом в фонограмму.

========================================================================================